ГИМН: Лермонтов + теория струн от Gemini для ребенка + песня

Подзаголовок: Фатализм Theme

Эпиграф:

Она не гордой красотою Прельщает юношей живых, Она не водит за собою Толпу вздыхателей немых. И стан ее — не стан богини, И грудь волною не встает, И в ней никто своей святыни, Припав к земле, не признает. Однако все ее движенья, Улыбки, речи и черты Так полны жизни, вдохновенья, Так полны чудной простоты. Но голос душу проникает, Как вспоминанье лучших дней, И сердце любит и страдает, Почти стыдясь любви своей.

1832

// https://chatgpt.com/share/69751c47-25f0-800d-85c1-3ef0e122f43e // https://www.perplexity.ai/search/naidi-original-na-grecheskom-i-Hk1FdvLEQJKnavAwTNv_lQ // https://chatgpt.com/share/69753179-50c0-800d-ba0b-8fc4251e199d

песня на Яндекс-музыке:

песня в альбоме:
«Лишние детальки» (2013)
MP3 live 2017
MP3 live 2016
MP3 live 2014
видео 2016 года

видео 2016 года

рисунок по теме:

Изучи теорию струн и дай объяснение для ребенка на 5 минут чтения.

Gemini:

Вот объяснение теории струн, которое можно прочитать примерно за 5 минут. Представь, что мы отправляемся в самое удивительное путешествие — вглубь вещей.

1. Самый мощный микроскоп в мире

Представь, что у тебя есть волшебный микроскоп, который может увеличивать предметы бесконечно сильно. Давай посмотрим через него на твою руку или на яблоко.

В школе часто говорят, что атомы — это как крошечные кирпичики LEGO, из которых собран весь мир. Долгое время учёные думали, что если разломать эти «кирпичики», то внутри мы найдём самые мелкие частицы (кварки и электроны), которые похожи на твердые шарики или точки. И что меньше них уже ничего нет.

Но Теория струн говорит: «Стоп! Давайте увеличим ещё сильнее!»

Если бы мы могли заглянуть внутрь самой маленькой частицы, мы бы увидели не твёрдую точку, а... крошечную, дрожащую ниточку энергии. Она похожа на малюсенькую резинку или струну. И она постоянно вибрирует.

2. Вселенная — это огромная гитара

Почему теория называется «струнной»? Потому что эти ниточки ведут себя точь-в-точь как струны на гитаре или скрипке.

Представь гитару. На ней натянуты струны.

В Теории струн всё работает так же:

Главная идея: Весь наш мир — твой кот, бутерброд, звёзды и ты сам — это музыка. Мы все состоим из триллионов крошечных струн, которые играют свою космическую симфонию.

3. Зачем учёные это придумали? (Ссора двух книг)

Физики придумали эту теорию не просто так. У них была огромная проблема. Представь, что в физике есть две главные «Книги Правил»:

  1. Книга для Великанов (Гравитация): Она отлично объясняет, как летают планеты, звёзды и почему падают яблоки.
  2. Книга для Лилипутов (Квантовая механика): Она объясняет, как ведут себя крошечные атомы (они там ведут себя очень странно, могут быть в двух местах одновременно!).

Проблема в том, что эти две книги терпеть не могут друг друга. Если учёные пытались применить правила «великанов» к «лилипутам» (например, чтобы понять, что происходит внутри Чёрной дыры), математика ломалась и выдавала ошибку.

Теория струн стала тем самым мостиком, который может помирить эти две книги. Струны достаточно маленькие, чтобы подчиняться правилам атомов, но они умеют создавать гравитацию. Это попытка создать одну общую «Теорию Всего».

4. Куда спрятались измерения?

А теперь держись крепче, сейчас будет самая странная часть.

Мы живём в мире, где есть 3 измерения пространства:

  1. Вперёд-назад.
  2. Влево-вправо.
  3. Вверх-вниз. (Ну и четвёртое — это время).

Но математика Теории струн говорит: «Эй, мне тесно! Чтобы струны могли играть свою музыку и не запутываться, им мало трёх направлений. Им нужно 10 или даже 11 измерений!»

Где же они? Почему мы их не видим?

Представь, что ты смотришь на провода, натянутые высоко между столбами.

Учёные считают, что дополнительные 6 или 7 измерений нашего мира свернуты в такие крошечные петельки, что мы, большие люди, их просто не замечаем. Но струны — они такие маленькие, что живут внутри этих свернутых измерений и вибрируют там.

Итог

  1. Внутри всего на свете не шарики, а дрожащие энергетические ниточки.
  2. Разная вибрация ниточки создаёт разные частицы (как разные ноты на гитаре).
  3. Наш мир — это космическая музыка.

Правда ли всё это? Пока никто не знает точно. Струны настолько маленькие, что ни один микроскоп в мире не может их увидеть. Это красивая научная идея, которая может объяснить всё во Вселенной, но доказать её пока не удалось.

Гимн

Боль моя, висящая На самом честном слове, Боль моя, звенящая Нетленным звоном крови. --leonka.net

Глава I. Похищение

Юная Персефона шла по зеленеющему лугу, окруженная подругами — светлыми дочерьми Океана. Весеннее солнце ласково скользило по ее золотистым волосам, а легкий ветер шептал в траве, сплетая узоры из диких цветов у ее ног. Безмятежная улыбка играла на устах юной богини: она наклонялась к каждой яркой чашечке цветка, будто стремясь услышать его тайный голос. В ее тонких пальцах уже лежали собранные розы и фиалки, багряные крокусы и нежные гиацинты — целое сокровище благоухающих даров земли.

Ни она, ни веселые ее товарки не догадывались, что за их игрою наблюдает кто-то еще. Под самой поверхностью земли таилась неведомая сила. Казалось, сама Гея — земля-матушка — затаила дыхание, предчувствуя нарушение древнего порядка. Но Персефона ничего того не ощущала: ее сердце было так же чисто и невинно, как полевые лилии, что она только что вплела в свои кудри. Она тихо напевала забытый мотив, когда внезапно взор ее упал на диковинный цветок невиданной красоты. То был нарцисс, высокий и блистательный: сотня белоснежных венчиков теснилась на одном стебле, испуская аромат столь сладостный, что у нее закружилась голова. Персефона в изумлении замерла, протянув обе руки к чудному цветку, желая сорвать его.

Но едва ее нежные пальцы коснулись стебля, как земля внезапно содрогнулась. Раздался гул — низкий, протяжный, будто тяжелый гром родился в недрах под лугом. Дочери Океана в испуге отпрянули, тревожно озираясь: откуда гроза в ясный день? Персефона же не успела отвести руки — в ту же секунду прямо у ее ног дернулась почва и разверзлась черная зияющая пропасть. Из расколотой земли, клубясь пылью и мраком, вырвалась колесница. Ее кованые золотом спицы сверкнули под солнцем, но мрак окутывал ее, как саван. Кони, черные как беззвездная ночь, с громовым ржанием вынесли своего господина наверх.

Высокий владыка с суровым лицом держал в руках блестящие поводья. То был Аид, повелитель подземного царства мертвых. Холодный огонь горел в его глазах, когда он склонился к застывшей от ужаса Персефоне. Мгновение — и сильная рука властно обвила стан юной богини. Персефона вскрикнула, но крик ее потерялся в грохоте колесницы. Подруги бросились к ней на помощь, но кони, вспенив уздечки, уже рванулись назад в пропасть, увлекая за собой добычу. Колесница сорвалась вниз, под землю, и темные глыбы сомкнулись над краем провала, точно никогда его и не бывало.

Только покинутые цветы рассыпались по траве, да тихий стон прокатился над опустевшим лугом. Персефона исчезла — похищенная безжалостным владыкой Аидом в мрачное его царство. Напрасно эхо несло ее отчаянный крик по холмам и долинам: ни смертные люди, ни далекие боги Олимпа не услышали его. Лишь Геката, таинственная богиня ночи и перекрестков, в своей пещере вздрогнула, уловив краем слуха несчастный зов, да всевидящий Гелиос видел с небес, как кони владыки исчезали в разверстой земле. Но ни один из них не поспел на помощь. Сквозь мглу Персефона еще успела протянуть руки к светлому небу — стремясь хотя бы в последний миг увидеть свет дня — и только злой хохот властелина мрака откликнулся ей из глубины. Мрак сомкнулся, и мир погрузился в тяжелую тишину.

Глава II. Скорбь

В это самое утро Деметра, щедрая богиня плодородия, обходила золотистые нивы далеко от тех лугов. Она любовалась молодыми колосьями, что тянулись к солнцу на безбрежных полях Эллады. Еще вчера она видела свою дочь радостной и беззаботной, прося разрешения порезвиться с океанидами на цветущих лугах. Деметра с улыбкой отпустила любимое дитя, не предвидя беды. Но ныне, едва тень полудня легла на землю, сердце матери дрогнуло недобрым предчувствием. Внезапно мир вокруг сгустился тревожной тишиной: птицы умолкли, ветер стих, словно сама природа насторожилась. Что-то нарушилось в гармонии дня.

Деметра почувствовала холодок беспокойства. Она звала Персефону по имени, взывала к ее юным подругам-океанидам в окрестных рощах и у ручьев — но никто не отзывался. Встревоженная, она поспешила туда, где в последний раз видела Персефону. Но на лугу уже не звучал смех девичьих забав. Лишь разбросанные цветы да смятая трава свидетельствовали: здесь произошло нечто ужасное. Деметра склонилась и узнала венок своей дочери, разорванный и втоптанный в грязь. Не помня себя, она звала: «Персефона! Персефона, дитя мое!» — но ответом ей была лишь пугающая пустота.

Так начались скитания Деметры. Словно простая смертная женщина, в отчаянии бросилась она по всему свету, разыскивая пропавшее чадо. День и ночь, не ведая отдыха, бродила она средь гор и долин, заглядывала в самые потаенные пещеры, останавливалась у каждого ручья. В одной руке богиня держала горящий факел, зажженный от огня Этны, чтоб светить себе в темноте, а другой опиралась на посох, как немощная странница. Никогда еще не видели люди такую женщину: величественную и угрюмую, с пепельным лицом и потухшим взглядом. В ее глазах не осталось прежнего живого блеска — лишь мука и тень безумной надежды. Никто не смел преградить ей путь или спросить, что за горе погнало ее в странствия.

Девять дней миновало так. Ни богов, ни людей не призывала Деметра на помощь в своем горе; ни амброзии, ни нектара не коснулась она в эти дни, плача о дочери как смертная мать о единственном ребенке. На десятый день ее скитаний к ней явилась Геката. Эта бледная богиня ночных теней услышала скорбный плач Деметры. Геката пришла не с пустыми руками: в ее тонких пальцах трепетал факел, и зыбкий свет озарял изможденное лицо Деметры. «О светлая Деметра, — прошептала Геката, — я слышала крик твоей дочери в ту роковую минуту, но не узрела, кто ее похитил. Отчаяние твое коснулось даже моего мрачного царства ночи. Пойдем, спросим у Гелиоса — только всевидящее солнце может знать истину». И Деметра, уловив слабый проблеск надежды, пошла вслед за Гекатой.

Они достигли блистающего чертога Гелиоса на далеком восточном краю земли, откуда каждый день выезжает солнечная колесница. Высоко в небе восседал Гелиос на своем огненном престоле, ослепительно сияя. Деметра, заслонив рукой глаза, воззвала к нему: «О лучезарный Гелиос, ты видишь всё под небесами — скажи мне, какая участь постигла мою дочь Персефону? Кто дерзнул похитить ее, кто лишил меня моего утешения и света очей моих?»

И Гелиос, которому были известны тайны людей и богов, сжалился над несчастной матерью. Он склонил пылающий лик свой и промолвил: «О Деметра, мне ведомо всё. Твоя прелестная дочь теперь во мраке подземном — ее унес Аид, властитель мертвых, а великий громовержец Зевс собственноручно отдал ему Персефону в законные жены. Не гневайся на меня за эти слова, но правду ты искала — и я открыл тебе ее». И лишь он договорил, как Гелиос умчался по небу дальше, торопясь завершить дневной круг.

Слова солнца поразили Деметру, точно удары молний. На миг она застыла, не веря своему слуху: как мог Зевс, отец Персефоны, допустить такое злодеяние? Как мог он, братом называя Аида, предать свою сестру Деметру, украв у нее единственное дитя! Горечь и гнев вскипели в груди богини. Ее прекрасное лицо потемнело, очи вспыхнули страшным огнем. Она отвернулась от Гекаты, не в силах вымолвить ни слова сквозь рыдания, и в душе ее в тот миг родилась клятва. Клятва мести и скорби, равной которой не ведали ни люди, ни боги.

— Не вернусь на Олимп! — наконец воскликнула Деметра, гневно воздев руки к небу, куда только что скрылось солнце. — Не воссяду за стол богов, не вдохну благоухания амбросии, пока не увижу вновь свою дочь! Пусть же уныние мое ляжет на землю, пусть опустеют поля и иссякнут родники! Земля, которую я так долго одаряла плодородием, пусть познает скорбь моей утраты. Пусть всякий смертный узнает боль матери, разлученной с дитя!

Так в слезах и ярости отреклась Деметра от своей божественной обители и укрылась от света Олимпа. В простом смертном обличье, будто вдовица бездомная, она скиталась отныне по земле, не открывая никому своего имени. Скорбь ее была безмерна, и даже вечные боги содрогнулись бы от жалости, увидев ее, но она не желала ни их участия, ни их присутствия. Деметра скрылась от богов, и мир застыл в тревожном ожидании ее гнева.

Глава III. Голод

Проклятие, произнесенное Деметрой, вскоре стало явью. По всей земле Элладской прекратилось плодоносие. Зерна, некогда брошенные в благодатную почву, теперь не прорастали, а сгнивали в холодных комьях земли. Взошедшие было всходы увядали, не достигнув зрелости, виноградники сохли, не дав и капли сока. Сады стояли пустые: весенний цвет облетел, и ни один плод не завязался на ветвях. Жатва не наступила — наступил голод.

Люди сперва недоумевали, потом устрашились. Казалось, сама Гея отвернула лик от смертных. Голодные крестьяне в отчаянии взирали на растрескавшуюся землю, молили небеса о дождях, но тучи не приходили. Стада худели и вымирали: не осталось травы на пастбищах. Матери прижимали к груди истощенных младенцев, чей плач смолкал от бессилия. В селениях не слышно стало свадебных песен, лишь стоны да скорбные причитания раздавались по ночам. Многие думали, что наступает конец времен, что боги навеки покинули мир.

В храмах великих богов царила тишина. Жрецы не находили больше даров для жертвоприношений: колосья зерна да спелые плоды, бывало, обильно приносимые на алтари, исчезли. Не было вина для возлияний, не было хлеба в священных корзинах. У очагов и алтарей жрецы лишь склоняли головы, не зная, чем умилостивить небожителей. Дым жертвенный более не вился к небу — нечему было дымиться. И на Олимпе, где боги привыкли принимать почести от смертных, впервые ощутили тревогу.

Сам Зевс-громовержец, властитель небес, нахмурил свои брови, взирая вниз на опустевшие поля и высохшие реки. Не долетали до него молитвы благодарения, не поднимались из городов праздничные гимны — лишь стоны скорби. И понял Зевс, что так продолжаться не может. Если все живое погибнет, кто же останется чтить богов и возжигать им жертвы? Нужно было вернуть Деметру на свое место — или хотя бы умолить ее прекратить гнев.

Тогда повелел Зевс быстрокрылой Ириде, вестнице небесной, слететь на землю и отыскать Деметру. Радужная дева скользнула вниз, распростерши переливчатые крылья, и невидимой струей достигла Эллады. Долго она искала скорбящую богиню по городам и селениям — но, укрываясь под обличьем смертной, Деметра не желала быть найденной. Наконец Ирида отследила ее до города Элевсин, где над очагом царского дома скорбная богиня сидела, отгородившись молчанием. Ирида низко поклонилась и передала повеление Зевса: вернуться на Олимп, принять вновь свой жребий и прекратить мор и голод.

Но Деметра даже не взглянула на посланницу. «Не вернусь и не забуду своей печали, — твердо ответила она, — пока не будет возвращена мне дочь моя, Персефона». Мольбы и увещевания Ириды не смягчили Деметру. Холодным взором она смотрела сквозь крылатую вестницу и будто не слышала ее слов. Ничто не могло тронуть сердце матери, раз оно окаменело от горя.

Встревоженная Ирида вернулась на Олимп и пала к стопам Зевса. Она поведала, что Деметра непреклонна. Разгневался тогда Зевс, но гнев его был смешан со страхом: ведь и он понимал правоту Деметры. Тогда созвал он к себе всех бессмертных богов на совет. Долго они думали, как умилостивить несгибаемую богиню. Предлагали даровать ей новые почести, и громовые молнии, и новый золотой трон — но Деметра не желала славы и власти, она желала лишь возвращения дочери. Наконец, когда весь Олимп был в смятении, Зевс поднялся и произнес: «Нет иного выхода, как исполнить требование Деметры. Пусть Персефона будет возвращена из тьмы обратно к свету дня. Лишь тогда земля вновь обретет плодородие, а мы — мир и почести от смертных». Все боги склонили головы, признавая мудрость слов его. И Зевс призвал своего быстрого сына Гермеса, гонца между мирами, и велел ему немедля спуститься в мрачное царство Аида.

С громким треском распахнулись облака, когда крылатый посланец сорвался с небес, устремляясь вниз, к темным рекам и воротам подземного царства. Решение было принято, и судьбы богов и людей зависели теперь от того, что произойдет в глубинах, где царил Аид — похититель Персефоны.

Глава IV. Элевсин

В те дни бесконечной скорби Деметра, скрываясь от глаз богов, пришла странницей к стенам города Элевсина. Изможденная своими скитаниями, она опустилась у колодца за городской чертой, куда местные женщины приходили за водой. Под видом седой старухи с покрытым пылью лицом сидела богиня, едва переведя дух. Она опустила взор, теребя дряхлой рукой край своего потертого плаща, и казалась такой же беспомощной, как любая смертная вдова или пленница. Но в опущенных глазах таилась безмерная тоска, и вся осанка ее говорила о непереносимом горе.

К колодцу подошли девушки – юные царевны, дочери владыки этого города, царя Келея. Увидев незнакомую старую женщину, что неподвижно сидела у источника, девушки остановились в нерешительности. Но старуха подняла на них глаза – и самая старшая из царевен, по имени Каллидика, увидела в них такую бездну печали, что сердце ее дрогнуло от сострадания. Она первой осмелилась приблизиться и молвила: «Матушка, кто ты и откуда пришла к нашему колодцу? Не нуждаешься ли в помощи?»

Деметра медлила с ответом, стараясь унять рыдания. Наконец она сказала тихим надтреснутым голосом: «Зовите меня Досо, дети. Я родом с острова Крит; некогда я была там знатной девушкой, но злые разбойники похитили меня и увезли на своем корабле. Они намеревались продать меня в рабство на чужбине, но мне удалось бежать, когда их корабль пристал к вашему берегу. Я долго шла без пищи и воды и вот теперь не знаю, куда мне приткнуться на старости лет. Нет у меня ни семьи, ни крова...» – и с этими словами старуха опять заплакала.

Юные царевны с изумлением слушали этот рассказ. Им стало жаль бедную странницу. Другая царевна, по имени Хармония, тронула руку старшей и сказала: «Надо помочь ей. Наш отец – царь великодушный, а матушка наша, царица Метанира, добра сердцем. У них родился недавно младенец-сын, наш братик. Едва ли найдем мы лучшую кормилицу ему, чем эта несчастная женщина – ведь у нее, должно быть, было свое дитя, раз она так горько плачет». Каллидика кивнула и обратилась к Деметре: «Не желаешь ли ты, добрая женщина, пойти с нами во дворец нашего отца? Наша матушка примет тебя с радостью и доверит тебе заботу о своем новорожденном сыне. Ты обретешь кров и пищу, и мы отнесемся к тебе с почтением».

Так Деметра попала в дом царя Келея. Царица Метанира и вправду приняла странницу радушно: она увидела в седой женщине величавость и мудрость, какие редко встретишь среди простых смертных. Деметра же, сохраняя свое инкогнито, не разглашала ни имени, ни истинного облика. Ее поселили во дворце, и маленький царевич Демофонт был вверен ее попечению. Никто не знал, что кормит и убаюкивает младенца сама богиня земледелия, сердце которой разрывается от тоски.

Демофонт рос на удивление быстро и крепко под присмотром загадочной кормилицы. Мало кто подозревал, что по ночам Деметра тайно совершала над мальчиком обряд, желая сделать его бессмертным. Она смазывала младенца амброзией и, держа на руках, проносила через очистительное пламя очага, сжигая тленные качества его смертской природы. Мальчик спал спокойно у нее на руках в те минуты, и огонь не трогал его – напротив, сияние исходило от тела ребенка. В те часы скорби материнское сердце богини находило тихое утешение: словно родного пеленала она Демофонта, нашептывала ему колыбельные из далекого детства Персефоны и, глядя на его невинное лицо, мечтала, что он станет бессмертным, как боги, и никогда не познает утраты.

Но не суждено было осуществиться ее замыслу. Однажды глубокой ночью царица Метанира проснулась и увидела, что во дворце творится необъяснимое. Тусклым золотистым светом мерцал очаг – не ярким пламенем, но ровным таинственным свечением. В том свете Метанира различила фигуру своей гостьи-кормилицы. Та стояла на коленях перед очагом и держала в руках своего маленького воспитанника. Тело младенца было погружено в самое пламя, но пламя не жгло его – напротив, казалось, огонь исходил от самого ребенка, будто он был раскален изнутри неземным жаром. Метанира вскрикнула от ужаса, решив, что ведьма хочет погубить ее сына.

Деметра вздрогнула – она медленно поднялась с колен и вынула младенца из очага. На ее лице застыло выражение досады и гнева. Мальчик громко заплакал: недовольный тем, что его так внезапно вырвали из теплых объятий огня, он испуганно искал защиты у своей кормилицы. Но Метанира в страхе бросилась к сыну, вырвала его из рук Деметры и прижала к груди. «Что ты делаешь? – кричала царица. – Зачем ты хотела сжечь моего ребенка?»

Некоторое время Деметра стояла молча, глядя на Метаниру, а та отпрянула, пораженная переменой, что совершилась в облике кормилицы. Исчез дряхлый облик: перед царицей стояла высокая прекрасная женщина. Седины ее словно растаяли, обернувшись золотистыми косами; лицо светилось неземной красотой, а в глазах играл мягкий свет, от которого Метанира почувствовала трепет. Воздух наполнился благоуханием лилий и роз. Царица поняла: перед ней – незнакомая богиня.

Деметра наконец заговорила, и голос ее гулко разнесся под сводами царских покоев: «О неразумные люди! Не ведаете вы, какого блаженства сами себя лишаете своей боязливостью. Клялась я сделать вашего сына бессмертным и неуязвимым для болезней и смерти, но ты помешала мне, Метанира. Твое неверие разрушило великий дар, готовый снизойти на твой дом. Не будет теперь вашему сыну доли среди богов». Метанира, дрожа, ни жива ни мертва, пала на колени: «Прости, о великая! Я не знала... я страшилась за дитя...»

Но Деметра уже не слушала. Она осторожно положила плачущего младенца на земляной пол у ног Метаниры. «Я – Деметра, дочь Крона и Реи, – громко произнесла она. – Я нисходила под обличьем смертной к вам, чтобы испытать сердца людские. И вижу теперь, что страх сильнее любви в ваших сердцах. Так знайте же: я избрала ваш город, Элевсин, чтобы учредить здесь свои обряды – таинства, которые научат смертных великой истине о страдании и радости, о смерти и возрождении. Возведите в моей честь храм и алтарь на холме у городских стен. Там я открою посвященным сокровенные знания, которые принесут облегчение их душам. Исполните волю мою – и сойдёт на ваш народ милость моя». Сказав это, Деметра в ослепительном сиянии покинула царский дворец.

Наутро весь город потрясла весть: сама богиня плодородия явилась царскому роду. Царь Келей немедля приказал начать строительство храма на указанном холме. Люди трудились дни и ночи, несмотря на голод, вдохновляемые надеждой на прощение Деметры. Наконец святилище было воздвигнуто, и Деметра, приняв его, удалилась туда в одиночестве. Великая богиня замкнулась в своем новом храме в Элевсине, питая свою душу скорбью и воспоминаниями о похищенной дочери. Ничто не смягчало ее гнева, и земля по-прежнему оставалась безжизненной под ее тяжким проклятием.

Глава V. Возвращение

Тем временем быстрый Гермес, сверкая крыльями своих сандалий, уже достиг мрачных пределов царства Аида. Преодолев поток Стикса и миновав черный вход, он очутился в широком зале, где на тяжелом троне, высеченном из гранита, восседал сам Аид. Рядом с ним, понурив голову, сидела прекрасная девушка в темных одеяниях — Персефона. Но кто бы узнал в ней жизнерадостное создание весны? Лик ее побледнел от слез, глаза потухли, и длинные волосы безжизненно падали на плечи. Персефона тосковала по солнечному свету, по цветам и ветрам, по объятьям своей матери. Никакие уговоры и щедрые дары Аида — ни мрачный блеск подземных сокровищ, ни обещания власти — не могли отвлечь ее от печали: сердцем она оставалась с Деметрой, день ото дня шепча молитвы о спасении.

Гермес вступил в царский чертог, и под его ногами звонко эхом отозвались мраморные плиты. Повелитель подземного мира поднял суровый взор на незваного гостя: из глаз Аида полыхнуло недоброе пламя. Однако, завидев вестника с крылатыми сандалиями и золотым жезлом, он сдержал гнев. «Привет тебе, Гермес, сын Зевса, — проговорил Аид ровным голосом. — Что привело тебя в мои мрачные чертоги? Неужели и богам Олимпа понадобилось вкусить холода и тишины Эреба?»

Но Гермес не улыбнулся шутке владыки. «О мощный Аид, — отвечал он уважительно, — я пришел исполнить веление громовержца Зевса. Все мы знаем о похищении Персефоны. Деметра оплакивает ее, а гнев ее обрек землю на голод. Бессмертные трепещут: жертвы и молитвы прекратились. Зевс повелевает тебе отпустить Персефону к матери без промедления. Лишь так восстановится утраченный мир между небом и землей».

Персефона, услышав имя матери, вскочила со своего места. Лицо ее вспыхнуло надеждой. «Матушка жива? Она помнит обо мне?» — воскликнула девушка, глядя на Гермеса широко раскрытыми глазами. Гермес кивнул: «Твоя мать, госпожа моя, страдает все эти дни и не перестает искать тебя. По ее воле мир погрузился в страдания, и лишь твое возвращение может утолить ее скорбь». При этих словах Персефона шагнула вперед, простирая руки к вестнику: «О быстрее, прошу, уведи меня отсюда! Отвези к ней, к свету небесному...». Девушка заплакала от радости при мысли о скорой свободе.

Но Аид с тяжелым лицом встал со своего трона. «Не так быстро, — пробасил он, и голос его раскатился громом под сводами подземного зала. — Я взял Персефону по праву, дарованному мне самим Зевсом. Она — моя жена и царица этого царства. Разве легко мне расстаться с ней? Кто возместит мне утрату? Мое сердце не из камня — я полюбил ее прекрасную душу, сияющую даже во тьме Аида. Но воля Зевса для меня закон. Пусть уходит, раз уж так решено. Однако... — он чуть примягчил голос, — прежде чем ты уйдешь, Персефона, спусти холод своей печали. Ты ведь даже пищи моей не отведала за все время, что гостила подле меня. Неужто так велика твоя неприязнь?»

Персефона, смущенная столь неожиданной переменой, ничего не ответила. Она и вправду почти не ела и не пила все дни своего заточения, упорно отвергая угощения. Аид тем временем жестом призвал одного из слуг: тот подал на золотом подносе спелый гранат, разломленный надвое. Сочная рубиновая плоть плода сверкнула при свете тусклых факелов. «Возьми же, дитя, — мягко промолвил повелитель, — скушай хотя бы эти несколько зерен на прощание. Да не скажет твоя мать, что я держал тебя здесь впроголодь и холоде». Персефона нерешительно взглянула на Гермеса. Тот хранил молчание: воля Аида в его собственных чертогах была непререкаема. Тогда девушка протянула руку, взяла несколько зерен граната и медленно съела их.

Аид усмехнулся, пряча этот тайный триумф под густой бородой. Он отступил в тень, и в следующий миг Гермес крепко взял Персефону за руку. Расправив золотые крылья, он вознесся вместе с ней на поверхность земли — туда, где синие небеса вновь встретили ее. Персефона зажмурилась от удовольствия, ощутив лучи солнца на лице и живой ветер, играющий в ее волосах. «Свобода...» — шептали ее пересохшие губы.

Деметра предчувствовала возвращение дочери задолго до их прихода. Она стояла у дверей своего храма в Элевсине, всматриваясь в даль. И вот в золотом сиянии полдня показались две фигуры: быстроногий Гермес и рядом с ним девушка, блистательная, как весеннее утро. Вскрикнув от радости, Деметра бросилась вперед. Персефона узнала матерь и с плачем побежала ей навстречу. Мгновение спустя они пали друг другу в объятья. Никогда еще земля не видела более трогательной встречи: они и смеялись, и рыдали одновременно, целуя и лаская друг друга. Казалось, сама природа ожила в этот миг: трава под их ногами зазеленела, бутоны диких цветов набухли, готовые распуститься. Солнце заиграло ярче, наполняя воздух теплом и светом.

«Мое дитя, свет очей моих... Ты со мной, жива, невредима!» — шептала Деметра, гладя лицо дочери и не в силах насмотреться на нее. Персефона прижималась к матери, утирая слезы счастья. Но вдруг Деметра почувствовала странное. Радость ее чуть омрачилась непонятной тревогой. Она отстранила дочь на длину рук и внимательно вгляделась ей в глаза. «Персефона... Скажи мне правду: ты не ела ли что-нибудь в царстве Аида?» — настойчиво спросила она, гладя ее по волосам. Девушка смутилась. «Милостивая мать, прости... Перед самым уходом муж мой Аид уговорил меня съесть несколько зерен граната. Он сказал, это прощальный дар...»

Деметра побледнела и горестно покачала головой. Она знала древний закон: кто вкусит пищи царства мертвых, тот не может навсегда покинуть его. «О несчастье! — вскричала она, прижимая дочь к груди. — Что же ты наделала, доченька моя? Теперь тебя не удержать постоянно подле меня... Каждый год ты будешь вынуждена возвращаться во тьму, пусть и на время!»

Персефона заплакала вновь, поняв коварство Аида, но Деметра торопилась утешить ее: «Нет, нет, не плачь, родная! Не всё потеряно: ты ведь вернулась ко мне. Если ты вынуждена будешь проводить часть года во мраке, то остальные дни — о, эти дни мы проведем вместе, неразлучно! Я украшу землю для твоего прихода цветами, я напою луга дождями, чтобы они позеленели к твоему возвращению. А когда придет срок тебе опять отбыть к супругу — я буду ждать, храня твои сады в безмолвии до нового свидания». Так мать и дочь оплакали вместе необходимость будущих разлук, но вместе с тем дали друг другу обещание — каждый раз, после мрачной поры разлуки, воссоединяться вновь.

На небесах тем временем наблюдал за ними величественный посланец — древняя богиня Рея, мать Деметры и бабушка Персефоны, которую Зевс отправил к дочери с вестью. Рея спустилась в своей огненной колеснице, запряженной крылатыми львами. Улыбнувшись, она благословила дочь и внучку и провозгласила: «Радуйся, Деметра! Зевс, смилостивившись, постановил, что отныне Персефона будет проводить две трети каждого года рядом с тобою под светом солнца. Одну же треть года она будет царствовать рядом с мужем в его подземном царстве. Таково неумолимое условие судьбы — но эту малую часть года ты перетерпишь, зная, что остальные месяцы тебя ждет любимица твоя. Смирись же с сим решением и вернись к нам, бессмертным богам: не время более предаваться скорби, но время возродить жизнь на земле».

Деметра послушалась своей матери. Пересекая небеса, они втроем — Деметра, Персефона и Рея — возвратились на светлый Олимп, где их встречали с ликованием. Там же таинственная богиня Геката вышла приветствовать юную владычицу Персефону: отныне ей суждено было сопровождать девушку в ее пути между тьмой и светом.

Глава VI. Ритуал

Исполнив свою волю и вернув дочь, Деметра не забыла и данного людям обещания. Вскоре она снова сошла на землю – на то самое место, где стоял ее храм в Элевсине. Там богиня явилась царю Келею и всем элевсинцам не в гневе уже, но в сиянии милости. Она повелела собрать вокруг себя лучших мужчин и женщин города – тех, чьи сердца готовы были воспринять священную тайну.

Никто, кроме посвященных, не знал, что происходило внутри храма той ночью: одни говорили, будто сама Персефона возникала из тени и вновь воссоединялась с матерью под торжественные гимны, являя людям чудо возрождения. Другие шептали, что посвященные вкусили нектар и зерна, символизирующие новую жизнь после смерти. Но об одном сходились все: те, кто прошел обряд Элевсинских мистерий, больше не страшились смерти, ибо знали, что душа их, подобно Персефоне, найдет путь из мрака к свету.

В память о своем пребывании среди людей Деметра избрала одного из сыновей царя Келея – мудрого юношу Триптолема – и научила его возделывать землю, пахать и сеять зерно. Ему она вручила первые колосья пшеницы, чтобы он распространил эти семена по всему миру. Говорят, что Деметра даровала Триптолему крылатую колесницу, в которую были впряжены могучие драконы, и на той колеснице юноша облетел многие земли, передавая людям знания от богини. С тех пор нивы Эллады стали давать богатые урожаи, хлеба стало в довольстве, и человечество никогда больше не забывало благодарить Деметру за ее дары.

Когда все было исполнено – дочь возвращена, мир спасен от голода, тайное знание даровано смертным – Деметра смогла наконец отдохнуть сердцем. Она вновь заняла свое место среди великих Олимпийцев. Персефона сидит рядом с ней на золотом престоле, но каждой осенью она покидает зал богов и уходит к Аиду, и тогда печаль закрадывается в сердце матери, и на земле наступает зима. Но каждую весну Персефона возвращается из мрака – и Деметра ликует, встречая ее. В ту же пору земля, разделяя радость богини, одевается зеленым нарядом, цветы поднимают свои пестрые головы к солнцу, поля колосятся, наполняясь животворным соком. Так через вечную любовь матери и дочери в мир пришла смена времен года – печаль и радость сменяют друг друга, подобно зиме и весне.

А элевсинский храм Деметры и Персефоны веками оставался местом утешения для всех скорбящих. Там в тиши ночей раз в год проводились мистерии – священные обряды в честь великой богини. Сотни огней разгорались в темноте, песнопения гулко неслись под сводами, и люди вспоминали, как великая мать искала свое дитя, как мир пережил голод и спасся через милосердие богини. Каждый посвященный нес в сердце своем тайну надежды: мысль о том, что даже в глубочайшей тьме всегда забрезжит свет возрождения. И потому гимн, сложенный элевсинцами в честь Деметры, звучал не о горе, но о вечной надежде, которую она подарила человечеству.

________________________________________ ________________________________________ ________________________________________

8. Поучительная сказка для девочек

Жила-была очень красивая и весьма не глупая девочка. И была она первой красавицей в классе. Все мальчики были у её ног и носили ей цветы. Но был один мальчик, который никогда не дарил ей цветы, но очень её любил. Он был очень робкий и ранимый, но в свете слыл умным и свободолюбивым. И она полюбила его тоже (а как не полюбить?) Но она была очень горда и никогда ему не говорила об этом.

Шли годы, росла её красота и грудь. Другие девочки завидовали ей, но что было поделать? ведь противу фактов не попрёшь. И мальчики всё больше и больше её хотели. И она знала об этом.

И вот однажды она решила проучить этого свободолюбивого мальчика и ранила его прямо в сердце. Не со зла, конечно, но ей очень уж хотелось его задеть за то, что он не борется за неё такую. И у мальчика разбилось сердце…

В этом же классе была очень умная и по-своему красивая девочка. И ей тоже нравился этот мальчик. Она всегда завидовала той красивой девочке и нередко плакала по ночам, когда видела, как этот мальчик смотрел на ту другую. Она думала, что всё дело в красоте. И никто не смел ей перечить в её детской наивности. Она старательно училась, постигала науки и любила читать разные книжки, которые её отец заботливо ей отбирал. И, как ни странно, эта умная девочка тоже была очень горда. И хотя мальчики её особо не замечали, но она-то знала, что красота уходит, а ум вечен (ну, либо догадывалась — тут автор не знает точн). И когда иногда этот мальчик по школьной необходимости заговаривал с ней, то она держалась уверенно и никак не показывала то, что он ей очень нравится и она даже по ночам грезит о нём. Так ей казалось делают благородные девушки в её возрасте. И мальчик так никогда и не узнал о её грёзах (хотя почему тогда появился этот текст?)

Тут можно было бы закончить, но продолжим…

И в этом же классе была очень тихая и замкнутая девочка. И, что странно, она любила этого же мальчика всей своей детской девичьей душой. Но она была очень скромная и не решалась соперничать за него с той красивой и той умной девочкой. Но своей подруге она не могла лгать и всё рассказывала ей. И про то, как ей хочется, чтобы этот мальчик заметил её, и про то, как ей хочется, чтобы он пригласил её на танец. Но подруга на то и подруга, что пошла да и рассказала об этом мальчику.

А мальчик пропустил это мимо ушей. И они так никогда и не потанцевали…

И все три девочки были абсолютно разные, но почему-то любили одного и того же мальчика. Может, они знали какой-то секрет? Впрочем, сейчас об этом уже никто не расскажет…

Прошло много лет. Много воды утекло. Много слёз было пролито и много всякого разного произошло в мире. Та красивая девочка нашла себе мужа по образу и подобию того мальчика — чему была рада (так она себе, по крайней мере, говорила). Та умная девочка много настрадалась, но нашла-таки чуть глупенького, но очень перспективного кавалера. Он, конечно, не догадывался, что она это больше уже от безысходности сделала. Ну и ей управлять нравилось. У той скромной девочки сложилась своя маленькая скромная счастливая судьба. Появились детки. И она благополучно забыла про того мальчика.

И тут можно было бы закончить, но это было бы нечестно по отношению к этим прекрасным девочкам, поэтому добавим финальные слова: А тот мальчик всё знал, но был тем ещё эгоистом. Конечно, он видел эти распускающиеся цветки и каждую ночь представлял всякое мальчишеское. Но когда приходил в класс, всегда становился недоступным идеалом мужской красоты. И этот мальчик был самым несчастным из всех. Он не мог понять, за что судьба так поступила с ним. Он стал замкнутым и нелюдимым. И хотя у него было всё — больше ни одна девушка его не хотела. В общем, он быстро скукожился и умер в 26 лет от хандры или спЛина, но больше, конечно, от случая, что я расскажу чуть дальше…

Из умных книжек мы знаем, что в каждой сказке ложь, но есть и намёк. А есть ли он в этой сказке? Я думаю нет, но тот мальчик, когда он мне всё это рассказывал – он – плакал, и во мне промелькнуло то чувство, когда первый раз касаешься девочки-почти-девушки, и я тоже невольно заплакал вместе с ним. И слёзы скрепили последние слова этой нелепой сказки.

PS Через много лет одна из этих девочек написала мне. Она всё не могла понять, неужели на этом сказка и закончилась. И тогда я ей отправил последние слова того мальчика, которые он заботливо передал мне перед тем, как сесть в машину и разбиться насмерть. Там было написано: «Девочки, какие бы вы ни были: красивые, кривые, умные, глупые, толстые, худые, испорченные курением или разукрашенные помадами — я любил каждую из вас и каждая из вас была для меня уникальным неповторимым цветком! И именно потому, что я очень люблю цветы, я не сорвал ни одну из вас. А мог бы и хотел, и даже иногда был весьма близок к этому. Я знаю, что вас сорвали другие и им досталось всё наслаждение вашими цветущими запахами. Они забрали вас, и мне бывало от этого очень грустно. Но сейчас, отправляясь в своей последний путь, я не жалею об этом. Потому что знаю, что вы никогда не осудите меня за такое моё странное поведение. Давайте же в каждой девочке видеть прекрасный цветок. И, может, тогда мы не будем рвать его, а будем лелеять, ухаживать за ним и приходить к нему каждую ВЕСНУ, чтобы насладиться его изменчивыми настроениями!»

Он отдал мне эту записку, и больше мы не встречались. Спустя много лет я узнал о трагедии. Тут бы всё закончить. Но грустного финала не будет!

Они все потом, конечно, поумирали, но встретились где-то в вечности, много смеялись над собой и закончилось всё очень позитивно. Они все друг друга любили и т.д. и т.п. И переродились в один и тот же день.

9. В меня вселился Лермонтов

В меня вселился Лермонтов! Ну в самом деле Стих на пределе Погибнуть на дуэли Какая злая шутка!..

И я хочу под пулей лечь И было бы за что — и есть! Я вижу в мире одну лесть И есть же повод биться за свою честь!

Вы спите? и грезите карьерой, женщинами, властью Слепцы! вы выглядите как наивной мразью Опасность! язычок свой прикуси мерзавец Угрозы ваши? пфф, я смерти оборванец

Вы дайте, дайте мне ножа поглубже Чтоб кровь струилась из меня рекой Мне ваши почести давно уже не нужны И новым временем начертан я — герой!

Постой… но кто ты, мы тебя не знаем В ютубе нуль подписчиков — смешно! Я просто нахожусь вне ваших баек Я мог бы накрутить хоть миллион — давно!

Вы знаете, он был хорошим малым Я прослыву таким же — время жить! О, боже, да кто ты ноунейм без пары Я в смерть лечу — меня не излечить!

Мне 29 — молодой и страстный Готовый до конца идти за них Мне среди вас здесь оставаться будет странно Я жду финал чтоб стих мой…плавно стих…

——————–

Пройдут тысячелетия — весь хайп ваш быстро все забудут без труда А я пишу на вечность — в этом сила, брат не трудись за мною легион добра.

И, может, я перегибаю палку И где-то резко обнажаю твою лесть Но что мне делать? мир — сплошная свалка Такие меры здесь лишь вынужденная жесть

Я есть философ — мне тряпки не к лицу Я даже очень бы желал остаться голым Они твердят вам — быть богатым модно Любая мода ведь проходит, только и всего

А что потом от вас останется, о, люди? Кривлянья и смешки — пустая смесь! Да, растить добро во все века было не в моде Но, присмотревшись, я вижу в этом что-то есть!

Как будто зло меняет очертанья Как будто манит и зовёт детей Но в мире копится и копится познанье И с каждым циклом здесь становится СВЕТЛЕЙ

Да, мне не увидеть торжество любви И мне немного грустно — врать не буду Но оглядясь внимательно, я говорю себе — живи! И покажи пример другим — Я НЕ ЗАБУДУ!

(08.03.2019)